Меня зовут Татьяна Егоровна Винникова. Родилась я 28 декабря 1924 года в селе Чемодановка Пензенской области. Моя юность была опалена войной, а призванием стало дарить жизнь – сначала спасая раненых на фронте, потом помогая появиться на свет новым поколениям.
В 1939 году поступила в Пензенскую фельдшерско-акушерскую школу.
Но учебу перечеркнул 1941-й. Сначала нас бросили на уборку урожая, а в ноябре – долбить мерзлую землю под оборонительные рубежи под Пензой: немцы уже стояли у Москвы. Тогда, в ноябре 1941 г. гитлеровцы уже разглядывали Москву в бинокли, поэтому Пенза готовилась к обороне. Но в Москву немца не пустили, вскоре наша учеба возобновилась, но стала носить военно-прикладной характер: стрельба из винтовки и пистолета, передвижение на поле боя, способы выноса раненых, военно-полевая хирургия. Стало ясно, что война принимает затяжной характер.
В феврале 1942-го – досрочный выпуск. Выпускной! Помню, как сноха за ночь сшила мне платье из черного сатина. Рукав сделала фонариком… маленький такой каркарманчик, а туда – клочок беленькой материи, как платочек. Коричневые парусиновые полуботинки, чёрные чулки, красные пуговицы – и я выглядела нарядно. Такая красота получилась в это голодное время.
Сразу после выпускного меня направили в Сердобский район в Куракинский госпиталь для легкораненых на практику. Кормили 1 раз в день щами из капусты с 200-граммовым ломтиком хлеба. Голодали. Однажды девчонки увидели в поле подводу с мерзлыми вилками капусты и стали её грызть. Многим потом было плохо.
Как оказалось, госпиталь формировался для отправки на передовую. Мена, тогда еще по фамилии Ждадёнкову, назначили старшей медсестрой приёмно-сортировочного отделения. Нас – весь персонал, оборудование и хозяйственную часть погрузили в санитарный эшелон и отправили на Сталинградский фронт в Первую гвардейскую армию, затем в 46-ю и 8-ю армии фронта.
Я участвовала в Сталинградской битве. С 1943 по 1945 – служила старшей операционной медсестрой приёмно-сортировочного отделения полевого госпиталя 4401 1-й гвардейской армии 3-го Украинского фронта. С этим госпиталем прошла Украину, Молдавию, Карпаты.
Всего во время войны с госпиталями пережила 16 передислокаций. Под обстрелом на себе выносила солдат и офицеров. Спасала, ассистировала хирургам, лечила, выхаживала, возвращала с того света.
Остановились в чистом поле, где-то между Сталинградом и Калачом, где были встречены представителем санитарного отдела армии. Полевой госпиталь развернули в бараках, в которых раньше хранилось зерно. Недалеко шли бои за Сталинград.
Не успели полностью разгрузиться, как стали поступать раненые. Для хирургического блока стены и потолки сараев обтягивали простынями и плащевкой. Раненые поступали тяжелые, обескровленные, некоторые со жгутами на конечностях. Их располагали на соломе вдоль бараков.
Бомбили постоянно. Работали круглосуточно, без сна и отдыха.
От переутомления падали в обморок. Не жалели сил и знаний, тепла своей души для того, чтобы их выходить и вернуть в строй.
Требовалось много крови, установили график, по которому все по очереди сдавали кровь.
Помню, подходит однажды ко мне хирург: дорогая, твой черёд: поступил такой тяжёлый – срочно нуждается в переливании.
Зашла в операционную. Раненый лежал на каталке, губы у него белые, как скатерть. Ранение было в плечо и, по-видимому, задело лёгкое. Он оказался украинцем. Рядом с ним кушетка, на которую я легла.
От меня протянули к нему жгут. А специального дозоизмерителя у нас не было: кровь прямо на глазок брали. И вот мы лежим, а раненый поворачивает голову и спрашивает:
– Сколько лет?
– Семнадцать, - я ответила.
А он говорит, тяжело дыша:
– Да ты ж ещё детына...
Потом полежал немного и сказал:
– Не думал, не гадал, что я буду наполовину кацап, наполовину хохол.
А потом я, значит, смотрю – надо мной как бы провисает всё, потолок на меня падает, я кричу хирургу:
– Борис Абрамович! Провисает всё!
Он скорее отключил аппарат. Но встать я уже не могла. А раненый зато порозовел, раздышался. Врач помог мне подняться: я присела. Как мне тогда, помню, хотелось пить!.. Кажется, пять лет жизни отдала бы за стакан горячего чая...
Только я вышла из операционной, бежит ко мне главный хирург:
– Как хорошо! Наркоз нужно дать. Вот как вынешь осколок из живота, сможешь уйти, отдохнуть.
Ну что ж? Пошла я, подчиняюсь: он главный хирург... Каждые руки были у нас на вес золота. Раненые ведь беспрерывно поступали, а персонала не хватало. Начала я давать наркоз. Солдат-то быстро заснул, а я чувствую, что меня подташнивает: то ли оттого, что много крови потеряла, то ли оттого, что не спавши. Много, конечно, голода мы видели, но вот как спать хотелось!.. Кажется, два дня бы ничего не ела, лишь бы дали хоть час настоящим сном поспать… Вот так тяжело без сна человеку. А я продолжала давать наркоз. И вдруг – в глазах зелёные мушки: я упала под стол прямо к ногам хирурга и потеряла сознание. Что дальше было, я не помню. Мне потом рассказывали. Врач позвал санитара, тот меня и вынес на улицу, посадил на кирпичи. Я начала скорее снег руками сжимать и есть: пить так хотелось…
Для поддержания боевого духа раненых солдат приходил комиссар и рассказывал о событиях на фронте. Чтобы вывести раненых из шокового состояния после политинформации, медперсоналом госпиталя давался концерт с участием легкораненых. В мою обязанность было введено выдавать раненым по 100 г. спирта и махорки для снятия напряжения после боя.
Среди медицинского персонала были люди разных национальностей: русские, евреи, башкиры, украинцы, кавказцы, белорусы и другие, но жили все одной дружной семьей. Никогда не было никаких разногласий и упреков».
Большинство раненых были моими ровесниками. Многие из них погибали на моих глазах от ранений несовместимых с жизнью. Они уходили из жизни в полном сознании и звали на помощь. Невозможно забыть этот зов и взгляд умирающих молодых солдат.
На всю жизнь остались у меня воспоминания об этих трагических минутах. Мы, девчонки, оплакивали их, молодых, красивых, и от слез ходили опухшие. Вместо матерей, сестер, жен, любимых девушек мы закрывали им глаза и провожали в последний путь без гробов, в братских могилах. Смертность была большой. Хоронили погибших в общих могилах. Специальная бригада была.
Весть о Победе я встретила под Прагой за операционным столом, ассистировала военному хирургу. Делали трепанацию черепа тяжелораненому, но спасти так и не смогли. Сначала всех поразила необычайная тишина, которая всегда вызывала тревогу.
И вдруг в операционную вошел раненый и как закричит: «Доктора! Хватит резать, землю пахать будем! Победа!» Кто смеялся, кто плакал, обнимались, целовались, ликовали все! А я радостно кричала: «Не подходите, я стерильная!»
Но до дома было еще далеко. Долечивали раненых. Инвалидов отправляли в специальный госпиталь до приказа о демобилизации. Демобилизовалась в декабре 1945 года. «Как зашла домой, в переднем углу на колени встала и перекрестилась: Господи! Я живая вернулась!».
За мужество, отвагу и героизм я награждена: орденом «Отечественной войны 2-й степени»; медалями: «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.», «За оборону Сталинграда», «За долголетний добросовестный труд», медалью Жукова, «За доблестный труд (За воинскую доблесть). В ознаменование 100-летия со дня рождения Владимира Ильича Ленина»; юбилейными медалями.
После окончания войны работала заведующей фельдшерско-акушерским пунктом в Курской области, затем акушеркой в г. Черняховск Калининградской области. Там познакомилась с будущим мужем, Винниковым Михаилом Никифоровичем, тоже участником ВОВ, в то время служившим заместителем командира батареи в/ч 11056. В 1955 г. вернулась на родину в село Чемодановка Пензенской области, где около года работала фельдшером здравпункта.
В 1956 г. всей семьей переехали в Заречный, там устроилась акушеркой в Медико-санитарную часть № 59.
